«Минувшее проходит предо мною».
А.С. Пушкин

1945-й год. Победой завершена самая трудная, самая тяжелая, самая трагическая война в истории нашей Родины. Война многому научила страну, ее народ, ее руководителей. Вопросы подготовки инженерных кадров для создания новой техники начали пониматься по-другому, поскольку качественно другим стало понимание того, какова роль этой самой техники в обеспечении безопасности страны в новых геополитических условиях. Да и собственно техника за годы войны стала качественно иной.

Пишет генерал Петров: «После войны потребность в научных кадрах не только не уменьшилась, но стала более острой: авиация с переходом на реактивные двигатели делала качественный скачок в своем развитии, что влекло за собой множество серьезных проблем; возникла необходимость в таких новых гигантских по своим масштабам отраслях промышленности, как ядерная промышленность и производство ракетной техники» [12]. Генерал Петров написал о том, что ему было в то время, да и потом, наиболее близко и понятно. Он назвал основные составляющие того, что впоследствии было названо ракетно-ядерным щитом России. К названному им следует добавить радиолокацию, электронику, оптику, физику и химию взрывчатых веществ. И многое, многое другое.

Как мы знаем, перед войной реализовать предложения прозорливых ученых не удалось. Но именно опыт войны и послевоенная обстановка, роль науки и технологий в послевоенном мире вообще и в обеспечении национальной безопасности в особенности заставили вернуться к этому предложению.

На этот раз в бой вступил П. Л. Капица. В своей великолепной манере «брать быка за рога», действуя смело, решительно и твердо, он менее, чем через три месяца после американской атомной бомбардировки Японии, 23 октября 1945-го года, пишет заместителю Председателя Совета Народных Комиссаров (СНК) СССР Г.М. Маленкову:

«Товарищ Маленков!

Я Вам рассказывал последний раз о тех попытках, которые предпринимает ряд директоров научно-исследовательских институтов, чтобы создать Физико-технический институт, имеющий основной целью готовить кадры для научных и технических исследовательских институтов. Наша инициативная группа разработала записку, которая должна лечь в основу обсуждения плана этого института. Мы будем просить Кафтанова созвать совещание для обсуждения этой записки в широких кругах ученых-физиков.

Я Вам на всякий случай, в порядке осведомления, посылаю эту записку, и если у Вас будут какие-нибудь общие соображения по записке, я буду благодарен, если Вы найдете возможным сообщить их нам перед совещанием, чтобы мы могли их обсудить на совещании и должным образом учесть.

П. Л. Капица».

Этот небольшой документ [16], носящий служебный характер сопроводительного письма, заслуживает большого внимания.

Во-первых, – это первое официальное и документированное упоминание термина «Физико-технический институт» именно в том смысле, в котором мы употребляем его применительно к МФТИ. Если, в шутку или в всерьез, воспользоваться аналогией с первым летописным упоминанием Москвы как основанием для тех или иных юбилейных актов, то мы можем считать себя созданными 23 октября 1945 года.

Во-вторых, следует особо отметить характерный рукописный постскриптум к этому письму, сделанный рукой Петра Леонидовича: «P.S. Если все наши предложения станут жизнью, то, конечно, это сильно поможет науке. П. К.».

В-третьих, надлежит обратить внимание на имя Сергея Васильевича Кафтанова, как бы вскользь упомянутого в письме. В то время кандидат в члены ЦК ВКП(б), Депутат Верховного Совета СССР С.В. Кафтанов был Председателем Всесоюзного комитета по делам Высшей школы при СНК СССР, 10 июля 1941 года он был назначен уполномоченным Государственного Комитета Обороны (ГКО СССР) по вопросам координации и усиления научных работ в интересах укрепления обороноспособности страны. Существуют достаточно надежные сведения о том, что как уполномоченный ГКО С. В. Кафтанов принимал участие в Советском атомном проекте, по крайней мере, на его, проекта, организационной стадии.

Современному читателю нелишне пояснить, что ГКО во время Великой Отечественной войны – это чрезвычайный высший государственный орган. Он был создан 30 июня 1941 года под председательством И. В. Сталина. В нем была сосредоточена вся полнота власти. Упразднен ГКО был 4 сентября 1945 года, после победы над Японией. Эти скучные справочные данные приведены здесь для того, чтобы показать серьезность и масштабность, так сказать, организационный размах, который придал всему этому делу Петр Леонидович.

В-четвертых, и это главное, письмо содержит важнейшую ссылку на благожелательно, судя по всему, ранее уже обсужденную с Г. М. Маленковым инициативу ряда директоров некоторых НИИ создать вуз нового типа. Информационно новым поводом для обращения к отвечающему за кадровую политику всесильному секретарю ЦК была записка, разработанная на сей предмет этой инициативной группой ученых, и сообщение о подготавливаемом под эгидой С.В. Кафтанова совещании на эту тему.

Собственно «Записка об организации Московского физико-технического института» [17] твердо и определенно закладывает основы системы Физтеха, основные принципы которой действуют и по настоящее время. В «Записке» утверждается, что «опыт мировой войны совершенно изменил представление о роли и значении науки. Наука стала делом такого же значения как армия и промышленность». Разворот необходимых исследований в нужном масштабе требует соответствующего кадрового обеспечения. Но таких кадров нет, а «вся наша система технического образования рассчитана на создание работника среднего уровня».

По существу, эта «Записка» повторяет всю сумму тех аргументов, которые за истекшие 50 лет неоднократно выдвигали такие люди, как Витте, Иоффе и Христианович «сотоварищи». До конца успешной была попытка одного лишь Витте, который, будучи в тот момент лицом, к верховной власти приближенным, именно ей, этой власти, и адресовал свой всеподданнейший доклад. Есть все основания считать, что опыт предшественников был хорошо прочувствован П.Л. Капицей и учтен.

Авторам «Записки» выход очевиден:

«Для того, чтобы в возможно короткий срок подготовить необходимые кадры для самых важных отраслей физико-технических наук, мы предлагаем создать особое учебное заведение «Московский физико-технический институт» на базе наших сильнейших научно-исследовательских институтов:

ЦАГИ, Института физических проблем АН СССР, Лаборатории № 2 АН СССР, Физического института АН СССР, Института химической физики АН СССР и Математического института АН СССР».

Здесь и далее Лаборатория № 2 – это будущий Институт Атомной Энергии (ИАЭ) им. И. В. Курчатова, а появляющаяся по ходу изложения несколько позднее Лаборатория № 3 ныне называется Институтом Экспериментальной и Теоретической Физики (ИТЭФ).

Перечень упомянутых в «Записке» институтов указывает на состав инициативной группы авторов «Записки» – директоров или научных руководителей этих НИИ; их имена появляются в документах, регламентирующих структуру управления предлагаемым высшим учебным заведением. Важно, что уже здесь, в исходном, первичном документе истории того Физтеха, который мы знаем, появляется термин «база». Именно этот термин заключает в себе суть парадигмы Капицы, являет собой основу физтеховской системы подготовки кадров. Но об этом позднее.

«Записка» содержит ссылку на успешный опыт физико-механического факультета Ленинградского политехнического института того времени, когда деканом факультета был А.Ф. Иоффе, а его заместителем – П.Л. Капица. Базой факультету служил Физико-технический институт АН СССР, где директором был академик Иоффе. Отталкиваясь от этого опыта, расширяя его в современных условиях, авторы «Записки» считают необходимым положить «… в основу организации Московского физико-технического института следующие принципы:

1. Специальный отбор по всей стране наиболее способной к научной работе и талантливой молодежи.
2. Привлечение в качестве преподавателей наиболее активных и талантливых ученых.
3. Специальные методы обучения, рассчитанные на максимальное развитие творческой инициативы и индивидуально приспособленные к особенностям каждого учащегося.
4. Обучение на экспериментальной базе наших лучших исследовательских институтов».

Обосновав необходимость и сформулировав принципы организации МФТИ, авторы «Записки» в сжатой, но недвусмысленно ясной манере излагают вопросы специального отбора учащихся, подбора преподавательского состава, принципов и методов обучения и предлагают Устав института.

В Уставе была предложена весьма необычная, но тщательно разработанная схема управления институтом. Обращает на себя внимание выборность директора Института неким высшим советом, составленным из директоров базовых НИИ – инициаторов создания Физтеха. Здесь явственно просматривается аналогия с Британской традицией управления вузами посредством Советов попечителей. Кроме того, в проекте Устава видна актуальная для того времени забота о материальном обеспечении студентов. Предполагается резко повышенная, выше средней заработной платы в стране, стипендия, интернатный образ жизни, бесплатное питание и одежда.

Надлежит подчеркнуть еще одно важное обстоятельство. С самого начала речь шла об отдельном не зависящем от других образовательных структур учреждении. П.Л. Капица и его единомышленники прекрасно понимали невозможность имплантировать орган, подобный задумываемому ими, в сложившийся организм, действующий по другим законам. Отторжение или перерождение неминуемо. Опыт физико-механического факультета Петроградского, он же Ленинградский, теперь – Санкт-Петербургский, Политеха о том свидетельствует. Только теперь нынешний директор Физико-технического института им. А.Ф. Иоффе РАН академик и лауреат Нобелевской премии по физике Ж.И. Алферов, преодолевая немыслимые организационные трудности бюрократического толка, возрождает в Петербурге эту старую добрую идею «папы» Иоффе. Совсем не случайно, что в Калифорнии, несмотря на наличие прекрасной сети кампусов Калифорнийского университета, был создан Калифорнийский технологический институт (CalTech), организационно независимый от университетской системы этого штата. Аналогично, на Атлантическом берегу США в одном городке с древнейшим в Америке прекрасным Гарвардским университетом, буквально рядом с ним, функционирует Массачусетский технологический институт. Оба эти учреждения сделали очень много в прикладной науке, прежде всего, в интересах военного ведомства США.

Активность П.Л. Капицы и С.А. Христиановича, имевшая место в то время, когда еще отнюдь не утихло многократное и страшное эхо трех взрывов американских атомных бомб, казалось бы, должна была вызывать быструю и радостную реакцию лиц, власть предержащих. Тем более, что выше упомянутый С.В. Кафтанов, который от имени ГКО ведал вопросами науки, читал все бумаги, которые писал Капица, неоднократно приезжал к Петру Леонидовичу для обсуждения поднимаемых вопросов, давал советы по прохождению дела. По существу, он осуществлял неофициальную апробацию инициативы, которая, таким образом, не носила раздражающего власть характера стопроцентной самодеятельности. Несмотря на это, дело с мертвой точки не сдвигалось.

Время шло быстро, время не ждало. И Петр Леонидович принял единственно верное, а потому сильное решение: 1-го февраля 1946-го года он обратился с коротким, в одну машинописную страницу, письмом к Председателю Совета Народных Комиссаров СССР тов. И.В. Сталину. [18]. В этом письме, подписанном просто и с большим достоинством «Ваш Капица», сжато изложена суть дела и сообщается о разработке плана создания высшей физико-технической школы. Ничего в явном виде не требуя от тов. Сталина, Капица информирует Председателя Совнаркома о том, что «Проект соответствующего постановления, разработанный Комитетом по делам высшей школы, направлен в Совет Народных Комиссаров СССР». Но этого мало, Сталин лично знает Капицу, его независимый и ершистый характер, помнит его историю и его письма по поводу арестов академиков Л.Д. Ландау и В.А. Фока. Реакция великого вождя всех времен и всех народов на письмо одного лишь Капицы была заранее не ясна. Капица делает следующий гениальный ход. Свою тщательно продуманную смелую атаку он прикрывает мощным артиллерийским ударом: на другой день, 2-го февраля 1946-го года начальник ЦАГИ С.Н. Шишкин, С.А. Христианович и П.Л. Капица обращаются к И. В. Сталину с несколько более обширным (2,5 стр.) письмом. [19].

«Жизнь показывает, – писали они, – что подготовка творческих научных кадров может производиться только в тесной связи с ведущими работниками и научно-исследовательскими институтами». Подчеркнув эту мысль, изложив вкратце опыт физико-механического факультета ЛПИ, сославшись на известные зарубежные примеры и сформулировав основные идеи организации высшей физико-технической школы на базе ведущих научных институтов Москвы, авторы свое письмо Председателю СНК СССР тов. Сталину заключают так:

«Несмотря на то, что предлагаемый проект был передан на рассмотрение в СНК СССР 2 месяца тому назад, он до сих пор не рассматривался. Мы придаем исключительное значение этому начинанию, от которого в значительной мере будет зависеть темп развития нашей науки и передовой техники. Но, чтобы пронести его в жизнь с это года, нельзя терять времени и надо сейчас же принять принципиальное решение и соответствующее постановление.

Поэтому просим Вас, как Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР дать указания об ускорении рассмотрения этого вопроса и принятии по нему окончательного решения».

По совету С.В. Кафтанова, это письмо сразу же после его подписания поздним вечером, а точнее, уже ночью, было опущено в специальный для корреспонденции такого рода предназначенный почтовый ящик. По словам одних современников, этот ящик находился в вестибюле здания ЦК ВКП(б) на Старой площади, другие утверждают, что ящик сей был расположен у Спасской башни Московского Кремля. На мой взгляд, второй вариант более отвечает духу времени и характеру прецедента, созданного за 150 лет до того императором Павлом I. Вернемся, однако, в Сталинское время. Видимо, почва была хорошо подготовлена, и этот нетривиальный шаг сработал немедленно. Уже в середине следующего за этой февральской ночью дня сотрудники аппарата И. В. Сталина вступили в контакт с авторами письма, и работа закипела.

Это основополагающее письмо, кроме П.Л. Капицы и С.А. Христиановича, подписал С.Н. Шишкин– начальник ЦАГИ и заместитель Народного комиссара авиационной промышленности. Академик Христианович был тогда заместителем начальника ЦАГИ. Расчет был прост. В сознании адресата наличие двух последних имен должно было надежно связать идею Физтеха с такой передовой отраслью народного хозяйства и оборонной промышленности как авиация. Больше того, первые строки предлагаемого к рассмотрению проекта постановления Правительства гласили: «Для подготовки научных работников исследовательских институтов в области физики и авиации СНК СССР постановляет: …». Что такое авиация, И.В. Сталин хорошо знал. В этом согласны все мемуаристы, его современники, как сталинисты, так и антисталинисты.

С точки зрения теории феодальной интриги следует отметить своеобразное решение Капицы послать два письма Сталину – одно, только за своей подписью и очень короткое, другое, на следующий день, чуть более подробное. и подписанное, кроме автора первого письма, еще двумя уважаемыми лицами, в тесной дружбе с Капицей до того не замеченными.

П. Л. Капица – И. В. Сталину ( февраль 1946 г.)

В архиве П. Л. Капицы хранится полностью им перепечатанный текст этого письма с его подписью. Есть мнение («Природа», 4, 1994, с . 156), что первоначальный вариант этого письма был подготовлен А. С. Яковлевым, С. А. Христиановичем и П. Л. Капицей. Доподлинно судьба этого письма неизвестна, равно как и точная дата. Тем не менее, вот его текст:

           «Москва, « » февраля 1946 года

Председателю Совета Народных Комиссаров СССР

Тов. И. В. Сталину

«Товарищ Сталин!

Для развития новаторских идей, роста новой техники и ее внедрения решающую роль играют научно-исследовательские институты и конструкторские бюро. Пополнение этих учреждений кадрами молодых научных работников является первым условием их здорового роста. Это условие сейчас осуществляется плохо. Причина этого в том, что подготовка и воспитание этих кадров неудовлетворительны. Жизнь показывает, что подготовка творческих научных кадров может производиться только в тесной связи с ведущими научными работниками и научно-исследовательскими институтами.

За границей ведущие вузы и университеты (Кембридж, Оксфорд, Сорбонна, Йель, Харвард, Пассадена и другие) органически связаны с ведущими научными учреждениями. У нас сейчас задачи вузов и университетов чересчур широки – они подготовляют специалистов—инженеров и педагогов – в массовом порядке, и тот индивидуальный и тщательный подход к воспитанию, который требуется для подготовки научных работников, не под силу этим учебным заведениям. На кафедрах, привлекающих большое количество педагогов с большой их загрузкой, подобрался народ, более склонный к педагогической деятельности, чем к творческой научной работе. Поэтому, даже при желании, они не смогут развивать творческие задатки у студентов. Только в том случае, когда органическая связь между научными и инженерными учреждениями сохранилась, как, например, в случае сочетания Ленинградского физико-технического института и физико-механического факультета Политехнического института, подготовка научных кадров оказывалась на большой высоте. Лучшие наши физики-инженеры как раз и были созданы на базе научной школы академика Иоффе.

Неудовлетворительность существующего положения чувствуется настолько остро, что ряд директоров ведущих научных институтов Москвы счел жизненно необходимым для дальнейшего роста и развития своих институтов предпринять шаги для подготовки кадров своими силами. К числу этих научных институтов относятся: ЦАГИ, Физический институт Академии наук СССР, институт Физическх проблем, Институт химической физики, Лаборатории № 2 и № 3. После ряда обсуждений этого вопроса был разработан план создания высшей физико-технической школы с широким использованием научных кадров и оборудования этих институтов. Проект соответствующего постановления, разработанный Комитетом по делам высшей школы, направлен в Совет Народных Комиссаров СССР.

          Он зиждется на четырех основных идеях: 1) тщательном отборе наиболее одаренных и склонных к творческой работе представителей молодежи; 2) непосредственном участии в обучении ведущих научных работников в тесном контакте с ними в их творческой обстановке; 3) индивидуальном подходе к отдельным студентам с целью развития их творческих задатков при отсутствии имеющейся сейчас в вузах перегрузки второстепенными предметами по общей программе и механического заучивания (следствие необходимости массового обучения); 4) введении воспитания с первых же шагов в атмосфере технических исследований и конструктивного творчества с использованием для этого лучших лабораторий страны.

Конечно, такой институт может быть создан только на базе научно-исследовательских институтов и только для небольшого числа хорошо отобранных учащихся.

Осуществление такого института требует весьма ограниченных затрат и в основном ляжет нагрузкой на исследовательские институты, которые охотно берут ее на себя, так как она является жизненно необходимой для их дальнейшего существования. Такой институт в значительной мере пополнит пробел в системе нашего высшего образования. Несмотря на то, что предлагаемый проект был передан на рассмотрение СНК СССР 2 месяца тому назад, он до сих пор не рассматривался.

Мы придаем исключительное значение этому начинанию, от которого будет в значительной мере зависеть темп развития нашей науки и передовой техники. Но, чтобы провести его в жизнь с этого года, нельзя терять времени и надо сейчас же принять принципиальное решение и соответствующее постановление.

Поэтому просим Вас, как Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР, дать указания об ускорении рассмотрения этого вопроса и принятия по нему окончательного решения. Ваш Капица»

Так или иначе, но 10 марта 1946 года за № 546–222 Совнарком СССР принял Постановление «Об организации Высшей физико-технической школы СССР», действующей на основаниях, подробно изложенных в «Записке» группы ученых на имя Г.М. Маленкова от 23 октября 1945-го года.

Хотя это Постановление было впоследствии отменено, оно являет собой важный этап в реализации идеи Физтеха, и есть прямой смысл дать о нем более подробную информацию.

В архивах МФТИ нет официального текста, сохранился только проект, который краток, выразителен и очень интересен. Он содержит следующие позиции [20]:

«Для подготовки научных работников исследовательских институтов в области физики и авиации Совет Народных Комиссаров СССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

I. Организовать учебное заведение повышенного типа – Высшую Физико-техническую школу СССР.

К преподаванию в Школе привлечь научные кадры Центрального Аэрогидродинамического Института имени профессора Н. Е. Жуковского ( ЦАГИ], Института физических проблем, Физического института Академии наук СССР, Математического института Академии наук СССР, Института химической физики Академии наук СССР, Лабораторий № 2 и № 3.

Практическое обучение слушателей проводить в лабораториях этих институтов.

II. Назначить в состав Правления Высшей Физико-технической Школы СССР:

1. Президента Академии наук СССР, директора Физического института Академии наук СССР, Академика С. И. Вавилова;
2. Директора Института Физических проблем, Академика П.Л. Капицу;
3. Начальника ЦАГИ, Заместителя Народного Комиссара авиационной промышленности, профессора С.Н. Шишкина;
4. Заместителя Начальника ЦАГИ, Академика С.А. Христиановича;
5. Начальника Лаборатории № 3, Академика А.И. Алиханова;
6. Начальника Лаборатории № 2, Академика И.В. Курчатова;
7. Директора Института химической физики АН СССР, Академика Н. Н. Семенова;
8. Директора Математического института АН СССР, Академика И. М. Виноградова;
9. Председателя Комитета по делам Высшей Школы при СНК СССР С.В. Кафтанова.

III. Поручить Правлению Высшей Физико-технической Школы избрать ректора, разработать устав Школы и представить его утверждение Комитета по делам высшей школы при СНК СССР к 15 марта 1946 года.

IV. Занятия в Высшей Физико-технической школе СССР начать с 1 сентября 1946 года.

V. Поручить Заместителю Председателя СНК СССР тов. Маленкову Г.М. обеспечить необходимые мероприятия по созданию Высшей Физико-технической Школы СССР».

Здесь необходимо остановиться. Современному читателю нелишне напомнить, что за пять дней до подписания этого Постановления, т. е. 5 марта 1946 года, сэр Уинстон Черчилль в присутствии Президента США Гарри Трумэна выступил в университете ничем прочим не замечательного городка Фултон в штате Миссури, США, со своей печально знаменитой речью о железном занавесе, разделившем Европейский континент. Со всей страстностью большого оратора, опираясь на свой несомненно заслуженный авторитет одного из «Большой Тройки» лидеров антигитлеровской коалиции, Черчилль призывал Великобританию и США объединиться в военно-политическом союзе против СССР. Это было начало холодной войны, по сути дела, ее публичное объявление. И нельзя сказать, что эта пропагандистская акция осталась не замеченной, что этот призыв Черчилля не был услышан на Западе. Со своей стороны, и на Востоке эта Фултонская речь бывшего союзника не была проигнорирована.

Холодная война между «Западным миром» и СССР, проистекающая из этого изнурительная гонка вооружений определяли ту внешнеполитическую обстановку, на фоне которой Правительство СССР приняло решение о создании Физтеха.

Внутреннее состояние страны было далеко не благополучным. Достаточно напомнить тяжелейшие необратимые людские потери только что закончившейся войны. Промышленность Европейской части страны и города её лежали в развалинах. Продовольственное положение было предельно тяжелым. Карточная система распределения скудной пищи там, где она хоть как-то функционировала, с трудом, еле-еле покрывала минимальные биологические потребности людей. Но преобладающими были дух оптимизма, гордость победителей в самой тяжелой в истории Отечества войне, живое чувство осознанного и подлинного патриотизма. Именно это и определило многое из последующих успехов.

Это трудная тема. Нынешним молодым людям трудно понять, трудно представить себе всю тяжесть жизни в Советской России того времени, всю тяжесть «свинцовых мерзостей» той жизни. Еще труднее понять, как это у большинства населения громадной страны голодный блеск глаз трансформировался в свет творческого энтузиазма и оптимизма.

В это поверить практически невозможно, но это так. Именно эту волну энтузиазма недавней победы поймали ученые – инициаторы Физтеха. Их инициатива полностью отвечала инстинкту самосохранения верховной власти. Сталин вышел из трагического катарсиса войны заметно окрепшим и еще более могучим и великим. И он понял роль передовой техники и необходимой для ее создания науки в деле укрепления обороноспособности руководимой им страны, а значит, и в деле сохранения и упрочения своей власти. Большие ученые – создатели Физтеха беззаветно любили науку, науку как таковую, науку в себе и себя в науке. И они хорошо понимали окружающий их мир.

Послевоенное народное воодушевление, Сталинская воля и интеллект ученых родили Физтех.

Весна и лето 1946 года прошли в судорожной борьбе за реализацию Постановления от 10 марта. Сначала дела шли относительно хорошо. Первое заседание Правления Высшей Физико-технической школы состоялось 10 апреля, с небольшой, но простительной задержкой. Судя по протоколу, на заседании присутствовали академики А.И. Алиханов, С.И. Вавилов, И.М. Виноградов, П.Л. Капица, И.В. Курчатов, Н.Н. Семенов, С.А. Христианович, а также С. В. Кафтанов и Д. Ю. Панов. Председательствовал Президент Академии наук СССР академик Вавилов.

Набор имен достаточно внушителен и хорошо совпадает со списком фигурантов Постановления Правительства. Именно эти люди составляли ту группу лиц, на мнение которых опирался Капица, обращаясь со своими инициативными письмами к Сталину и Маленкову.

Правление первым своим протоколом утвердило избрание заведующих специальностями, перечень кафедр Школы, общую структуру учебного плана и правила приема в Школу, а также избрало заведующих кафедрами. Впоследствии важным оказался пункт решения Правления Школы, предлагающий заведующим специальностями совместно с академиком С.А. Христиановичем и профессором Д.Ю. Пановым разработать учебные планы специальностей.

Пояснения здесь излишни. Вся эта группа ученых, входившая в состав Правления Школы, да и не только они, но и многие другие видные представители точных наук хотели видеть академика Капицу во главе задуманного им дела. Но члены Правления – люди искушенные. Они отчетливо видели надвигающуюся на Петра Леонидовича большую опалу. Его позиция по атомной бомбе, несмотря на всю деликатность и конфиденциальность проблемы, была известна многим влиятельным людям и становилась фактором, в какой-то мере формирующим мнение, противоположное мнению Сталина, который, однако, Капицу уважал и с ним в некоторых случаях считался. Тому свидетельство – судьбы арестованных в 1937-м и 1938-м годах академиков В.А. Фока и Л.Д. Ландау и освобожденных после того, как в их защиту письма Сталину написал Капица. Лица, так или иначе к власти приближенные, те, кого нынче принято называть «властным истэблишментом», это знали. В результате общественный авторитет Петра Леонидовича был весьма высок. Мириться с этим Сталин не мог никогда, а уж в послевоенное время – особенно.

Поучительна следующая известная [25] история, которая, кроме всего прочего, свидетельствует о невероятной плотности исторического, событийного времени в 1945 – 1946 годах:

20 августа 1945 года ГКО СССР создает Специальный комитет для руководства «всеми работами по использованию внутриатомной энергии урана».

В состав этого Специального комитета первоначально входили всего два физика – П.Л. Капица и И.В. Курчатов. Однако же, в своих письмах Сталину от 3 октября и 25 ноября 1945 года Капица, ссылаясь на конфликт с Председателем Специального комитета Л. П. Берией, просит освободить его от работы в комитете. Его просьба удовлетворятся 21 декабря 1945 года.

Об этом трагическом времени в жизни П.Л. Капицы вспоминает его жена Анна Алексеевна [9, с.346-347]: «В те годы никто не мог чувствовать себя в безопасности, а у Петра Леонидовича давно были плохие отношения с Берией. А в послевоенный год ему приходилось постоянно иметь с ним дело, ведь Петр Леонидович был членом Особого комитета по атомной бомбе, а Берия его возглавлял. Петр Леонидович говорил, что с Берией работать у него не получается. Много лет спустя наш хороший знакомый генерал армии Андрей Васильевич Хрулев рассказал нам историю, очевидцем которой он был. Он происходил из потомственного семейства золотых дел мастеров, это были честнейшие люди. Во время войны Хрулев был начальником Главного управления тыла. Нам, конечно, очень повезло, что такой человек был начальником тыла. Так вот, по каким-то делам Хрулев находился у Сталина. Вдруг в кабинет входит Берия и начинает убеждать Сталина, что Капицу надо арестовать. На это Сталин, помолчав, сказал (эта фраза хорошо запечатлелась у меня в памяти): «Я его тебе сниму, но ты его не трогай». Продолжения разговора Хрулев не знал, ему стало неловко, и он вышел из кабинета.

А мы не знали самого разговора, зато хорошо знали его продолжение. В институт к Петру Леонидовичу зачастили государственные комиссии – проверять состояние дел с кислородом. Ему это было очень неприятно, противно еще и потому, что он видел подлое поведение некоторых людей вокруг себя. Многие с готовностью бросились изничтожать Капицу и обвинять его в самых невероятных вещах…

… Петр Леонидович тяжело это переживал, долго боле, у него с сердцем были большие непорядки. Мы так и не вернулись в Москву и продолжали жить на даче, появлялись в городе очень редко, только в случае крайней необходимости. За все эти годы, что Петр Леонидович был в опале, мы ни разу в городе не ночевали. Мы были очень осторожны, и, по-видимому, наша осторожность была не напрасной, ведь Берия мог разделаться с Капицей самыми разнообразными способами».

Дальше больше. В 1946 году 4 апреля Сталин пишет Капице короткое, но однозначно доброжелательное письмо. Вот [21, с.17] его начало:

«Тов. Капица!

Все Ваши письма получил. В письмах много поучительного, – думаю как-нибудь встретиться с Вами и побеседовать о них».

Кажется, куда как хорошо. Но уже в мае того же года Сталин активизирует работу правительственной комиссии, призванной ошельмовать работы Капицы по ожижению кислорода. Как финал этой недостойной игры, 17 августа 1946 года Сталин подписывает Постановление Совета Министров СССР, освобождающее тов. Капицу П.Л. от должностей начальника Главкислорода и директора Института физических проблем – организаций, созданных этим самым Капицей.

Сопоставление точных дат всех событий и документов, так или иначе процитированных или упомянутых в этом разделе нашего рассказа, говорит о том, что члены Правления Высшей Физтех Школы находились в затруднительном положении.

Очевидно, что еще только-только наметившиеся в апреле 1946 года проволочки в решении множества конкретных мелких вопросов, поставленных Постановлением от 10 марта, были не случайны. Высшие чиновники хорошо чувствовали ситуацию.

И поэтому мудрые члены Правления, и в их числе академик Капица, 10 апреля аккуратненько вручили бразды правления академику Христиановичу. Сергею Алексеевичу как лицу, на то специально уполномоченному коллегами, пришлось добиться личного приема у Г.М. Маленкова на предмет преодоления с его помощью многочисленных препятствий, то и дело возникающих на пути реализации Постановления Правительства. Все вопросы были решены, но «инициатива наказуема», и академик Христианович был назначен главой Физтеха.

Второе заседание Правления имело место 25 апреля 1946 года. Председательствовал на нем С.А. Христианович. В этом заседании, наряду с присутствовавшими 10 апреля, принимали участие ставшие впоследствии академиками М.В. Келдыш, Л.Д. Ландау и А.И. Шальников. В основном обсуждались вопросы учебного плана и персональный состав кафедр.

Все бы хорошо, но на этом благостном фоне явственно звучит тревожная нотка. Под рубрикой «разные вопросы», – ох уж это мне «разное» в повестке дня важного совещания! – Протокол заседания Правления Школы фиксирует: «Учитывая, что малейшая задержка в решении основных вопросов, связанных с организацией школы, грозит срывом начала занятий в этом году, просить С.В. Кафтанова от имени Правления снестись с правительством и просить ускорить решение этих вопросов» [22].

Дело в том, что к трудностям политического, назовем их так, плана прибавилось и то, что предлагаемая система Физтеха шла вразрез с уже хорошо и плотно сложившимися традициями Советской высшей школы. Жизнь показала, что политические осложнения, вызванные неприятием одним великим человеком, имеющим абсолютную власть, другого великого человека, власти не имеющего, но обладающего колоссальным моральным и профессиональным авторитетом, страшны по своим последствиям, трудно преодолимы, но преходящи. Непреходящий характер носит вязкое сопротивление враждебного окружения, представляющего собой среду обитания разного рода бюрократических структур. В нашем случае это были, как о том ни печально говорить, структуры образовательные. И сейчас, прошло с тех времен практически 60 лет, Физтех вынужден напрягать всю свою волю, включать весь свой интеллектуальный потенциал для того, чтобы не позволить вязкой трясине близорукой обыденности и ложно понимаемой социальной справедливости засосать МФТИ, превратив его в заурядный ВТУЗ местного значения.

Вернемся, однако, в 1946-й год. Для современного читателя нелишне будет отметить, что в марте 1946 года Совет Народных Комиссаров СССР по инициативе И. В. Сталина был переименован в Совет Министров (Совмин) СССР. Этот акт не был простым проявлением игры в слова: Сталин и внешне все дальше и дальше отходил от Ленинских и норм, и форм. Золотые погоны командному составу армии, раздельное обучение мальчиков и девочек в средней школе, мундиры дипломатам, уже не полпредам, а послам, министры, а не народные комиссары – все это суть звенья единой цепи, стягивающей по самой идее своей рыхлую советскую государственность в единый организм унитарного централизованного государства. Само по себе это все отнюдь не плохо, если бы оно делалось по существу, а не для того, чтобы внешним лоском традиционной формы облагородить тоталитарную суть режима.

На этом фоне шла борьба за выживание идеи Физтеха. Вот как оно было [22].

Сначала было письмо Сталину от имени Правления Школы:

«Москва, 29 апреля 1946 г.

Председателю Совета Министров СССР

Товарищу И. В. СТАЛИНУ

Товарищ Сталин!

Примите нашу искреннюю благодарность за принятое Вами решение о немедленной организации Высшей физико-технической школы. Это решение нашло горячий отклик, и это дало возможность привлечь к работе в школе наиболее активно работающих ученых.

Но в то время, как в подборе профессорских кадров нет затруднений, целый ряд основных вопросов, насущно важных для работы школы, до сих пор еще не решен. Поэтому мы просим Вас дать указания:

1. передать школе исключительно удобное помещение дома № 15 по Б. Калужской улице, находящееся в районе Академии наук и полностью приспособленное для развертывания аудиторий, лабораторий и кабинетов школы;
2. передать дом № 3 в Продольном переулке под общежитие студентов;
3. срочно утвердить план мероприятий по материальному обеспечению школы и студентов, перечисленных в проекте Постановления Совета Министров, направленном Вам 27 апреля 1946 года Министром высшей школы тов. С.В. Кафтановым.

Правление школы считает необходимым пополнить этот проект двумя важными для работы школы положениями, изложенными в приложении.

Мы будем благодарны, если Вы найдете возможным поручить Заместителю Председателя Совета Министров СССР тов. Л. П. Берия решать дальнейшие вопросы, связанные с организацией работы школы.

Члены Правления»

Здесь, кроме всего прочего, обращает на себя внимание то обстоятельство, что после того, как академик Капица перестал быть формальным главой Физтеха, Правление решило перейти из-под крыла Г.М. Маленкова под эгиду Л.П. Берия, что было более чем естественно.

Несколькими неделями позже в дополнение к коллективному обращению членов Правления академик Христианович единолично обратился к Сталину с достаточно выразительным письмом:

«Председателю Совета Министров

товарищу Сталину И.В.

Товарищ Сталин!

Ваше постановление от 12 марта 1946 года о создании Высшей Физико-Технической Школы СССР хотят отменить.

Эта Школа создавалась на базе научных кадров и лабораторий ЦАГИ, Института Физических проблем, Физического, Математического, Химико-физического институтов Академии Наук, а также специальных Лабораторий № 2 и № 3. Правление Школы состоит из руководителей этих институтов.

Для развития нашей новой техники нам необходимо воспитать кадры молодых ученых инженеров. Ни университет, ни наши вузы сейчас этого сделать не могут.

За несколько месяцев после Вашего решения идея создания Школы приобрела огромную популярность. Лучшие наши ученые сразу взялись за работу. Был полностью разработан учебный план Школы и программы по всем дисциплинам. Они представляют собой новое свежее слово.

Кафедры Школы полностью укомплектованы. Разработано Положение о Школе, правила приема, подобран административно-учебный персонал. Директора научно-исследовательских институтов-организаторов подготовили лаборатории для учащихся Школы. Для вспомогательных лабораторий Школы получено первоначальное оборудование из Германии.

Дело было только за передачей Школе подысканного небольшого здания (Ново-Алексеевская улица, дом № 52) для аудиторий и общежитий для студентов. Комиссия при Совете Министров под председательством тов. КОСЫГИНА в течение нескольких месяцев не могла решить этого вопроса и предложила ликвидировать школу.

Сейчас многих членов Правления Школы нет в Москве, поэтому обращаюсь к Вам от своего имени, как исполняющий обязанности ректора школы, с просьбой не дать этому важному для страны начинанию погибнуть и настоять на выполнении Вашего первоначального решения.

Заместитель Начальника ЦАГИ».

Невольно в этой переписке обращает на себя внимание то обстоятельство, что, по крайней мере, внешне, все упиралось в отсутствие помещения. Разница со случаем графа Витте и устроением им Санкт-Петербургского Политеха очевидна.

Продольного переулка на карте современной Москвы нет. По данным справочника [23] он был упразднен 2 августа 1966 года, а до того административно входил в состав сначала Краснопресненского, а затем, после 26 декабря 1960 года, – Киевского района. Это значит, что переулок сей находился где-то между нынешним Кутузовским проспектом и Киевской железной дорогой, вероятно, вблизи от Студенческой улицы, что довольно естественно.

Здание на Большой Калужской, 15, современный адрес – Ленинский проспект, 15, многим достаточно хорошо известно. Последние десятилетия там помещалось издательство «Наука», в военные и в первые послевоенные годы в этом комплексе зданий находился текстильный техникум. По свидетельству компетентных аборигенов это здание очень подходило бы для учебно-лабораторного корпуса Физтеха. Но совершенно очевидно, что бывший Народный Комиссар текстильной промышленности СССР, а в то время – Заместитель Председателя Совмина СССРА. Н. Косыгин, не мог отдать текстильный техникум какому-то непонятному Физтеху.

Интересна история комплекса зданий на Новоалексеевской улице, № 52. Ныне это домовладение считается расположенным по адресу 1-й Рижский пер., дом 2. Корпуса этого комплекса были построены в конце XIX века московскими купцами Бахрушиными – меценатами и филантропами добротно, но без затей для сиротского приюта, открытого в 1895 году. В годы первой мировой войны там находили призрение инвалиды той войны. После революции в этих зданиях жил, словно в воспетом Ильфом и Петровым общежитии «имени монаха Бертольда Шварца», разный люд. В войну здесь помещались госпитали, после войны – автомобильный батальон начальника тыла Красной Армии и учебные мастерские Министерства трудовых резервов СССР. Все это домовладение было бы очень удобным для размещения высшего учебного заведения нового типа. Однако, 15 сентября 1946 года Заместитель Председателя Совета Министров СССР Л. П. Берия предписал Министру трудовых резервов П.Г. Москатову и начальнику тыла Вооруженных сил СССР А.В. Хрулеву передать эти здания Издательству иностранной Литературы [24]. Хронологическая близость этого указания Л.П. Берия и выше приведенных писем Сталину лишний раз свидетельствует о плотности событий того исторического времени.

Так или иначе, но ушли на предмет развития в стране благородного дела книгоиздательства эти помещения, присмотренные ранее академиками для ВФТШ. А проблема размещения Физтеха в Москве оставалась. Существует красивая легенда, документально не подтвержденная. Вот что рассказал однажды академик С.М. Никольский жадно внимавшей ему аудитории уже не молодых физтехов приема 1947года. По его словам, в 1946 году в соответствующих кругах живо обсуждался вопрос о передаче Физтеху здания на углу Кудринской площади с внешней стороны Садового кольца. Боковым фасадом это здание смотрит прямо на особняк Л.П. Берия, расположенный на внутренней стороне Садового кольца на углу со Спиридоньевкой. По словам Никольского, Берия резко запротестовал и предложил поискать для Физтеха место где-нибудь вне Москвы, но близко к ней.

Эта история относится к классу легенд, которые, если они и не истинны, то, по крайней мере, удачно придуманы. Председатель Специального Комитета по использованию внутриатомной энергии урана Л.П. Берия разместил вне пределов тогдашней Москвы, в Покровском-Стрешнево и в Черемушках соответственно, Лаборатории №2 и №3 – основные физические лаборатории уранового проекта. Аналогичную дислокацию получили химические и металлургические лаборатории этого проекта. Очевидно, такой подход учитывал режимные требования служб безопасности, и Берия не видел оснований к тому, почему к вверенному его попечению Физтеху нужен подход иной.

Тем временем, идея Физтеха постепенно приобретала силу и влиятельных сторонников. Так, в августе 1946 года Президент Академии наук Украины, академик А.В. Палладин обращается к Л.П. Берия с просьбой помочь в скорейшей реализации Постановления Правительства о создании Высшей Физтех Школы, утверждая, что «это дело имеет для всей страны такое большое значение, что его трудно переоценить».

Аналогично, в то же самое время Министр авиационной промышленности СССР М.В. Хруничев, разворачивая и конкретизируя аргументацию больших ученых, писал Лаврентию Павловичу:

«Для создания сверхскоростной реактивной авиации необходимы специальные кадры научно-исследовательских работников в области аэродинамики, реактивных двигателей, радиолокации, приборов и вооружения, обладающих высокой подготовкой в области физики и инженерного дела. В связи с этим Министерство Авиационной Промышленности крайне заинтересовано в быстрейшем развертывании Высшей Физико-Технической Школы СССР, так как эта школа, используя лаборатории и кадры лучших исследовательских институтов страны, в кратчайший срок подготовит необходимые научно-исследовательские кадры.

Учитывая, что Министерству высшего образования затруднительно обеспечить надлежащие условия для развертывания ВФТШ, Министерство Авиационной Промышленности согласно принять на себя часть материальных расходов, необходимых для обеспечения работы Школы. Министерство согласно предоставить для размещения учебных помещений и общежитий Школы здание бывшего Дирижаблестроительного учебного комбината на ст. Долгопрудная Калининской ж. д. Одновременно Министерство ходатайствует о включении в состав Правления Школы

1. Яковлева А.С., члена-корреспондента АН СССР, Главного конструктора Министерства авиационной промышленности;
2. Келдыша М.В., члена-корреспондента АН СССР, Начальника НИИ-1 МАП.

Министр авиационной промышленности»

Это письмо красноречиво само по себе и не нуждается в подробных комментариях. Следует лишь специально отметить первое упоминание в официальных документах истории Физтеха священного для нас словосочетания «станция Долгопрудная» и обратит внимание на фигуру Начальника НИИ-1 МАП М.В. Келдыша. Во дворе этого НИИ до сих пор стоит наша первая «Катюша».

Вот как вспоминает окончательный выбор места для размещения Физтеха академик Христианович [13., с. 22]:

«Сначала хотели в Москве. Но тут большую роль сыграл Петр Леонидович. Он помнил Кембридж, город-университет, город колледжей, где по тропинкам парка на берегу реки ходил Исаак Ньютон. Так как для студентов предполагалась трудная программа, надо, чтобы было спокойно, просторно, было бы место для строительства. А у М. В. Хруничева была проторенная дорога. Здесь строили дирижабли. Корпус института был не достроен, но там были коммуникации, рядом было общежитие. Вот почему так и было решено. Приезжали сюда вместе с П.Л. Капицей, С.В. Кафтановым на паровичке».

Эта благостная картина представляет собой типичную попытку «выдать несчастье за добродетель». Другого выхода не было, и Долгопрудная на долгие десятилетия казалась и оказалась правильным решением.

Борьба за Физтех приняла предметный характер. Традиционалисты оружия не складывали. Только активная позиция таких влиятельных людей как И.В. Курчатов, и А.И. Алиханов (ядерная энергия), Н.Н. Семенов (физика и химия взрыва), А.И. Берг и А.Н. Щукин (радиолокация), С.И. Вавилов (оптика), М.В. Келдыш и А.Н. Щукин (авиационная и ракетная техника], спасла идею Физтеха. Конечно, им очень сильно помогало то, что они с полным правом могли опираться на подписанное И.В. Сталиным Постановление Правительства и на мнение Политбюро ЦК ВКП(б). В коридорах и в кабинетах власти шла нормальная бюрократическая война «мышей и лягушек». Позиции Физтеха постепенно укреплялись.

Но летом 1946 года что-то все-таки произошло. Что именно, точно неизвестно. Неизвестно, как случилось, что идея независимого учебного заведения нового типа в виде Высшей Физико-Технической Школы СССР, идея, уже оформленная организационно, притом самым авторитетным образом, была отодвинута в сторону.

О степени организационной готовности к открытию нового высшего учебного заведения свидетельствует то, что в открытой печати была опубликована до того совершенно секретная о том информация. Газета «Московский Большевик» 9 мая 1946 года под заголовком «Новый вуз в Москве» опубликовала следующую информацию: «Министерство Высшего Образования СССР издало приказ об организации Высшей Физико-Технической школы в Москве. Новый вуз будет готовить высококвалифицированных специалистов различных отраслей физической науки».

В ответ на прямой вопрос Дмитрия Александровича Кузьмичева, – «Почему институт стал факультетом МГУ»? – С.А. Христианович прямого ответа не дает [13., с.с. 20–22], хотя и указывает некоторые глубинные тому причины. «Когда пошло дело с организацией института, то оказалась масса противников, в том числе и в вопросах использования преподавателей-совместителей. В принципе же нами предполагалось, что в институте могли работать преподавателями только совместители, научные работники. И таких расхождений с существовавшей структурой высшей школы было много. Это были не только вопросы оплаты преподавателей, но и другие льготы: малочисленные группы, возможность посещать или не посещать лекции, задания. Все это считалось крамолой невероятного размера. И вот начали писать письма всюду, что это безобразники какие-то, которые ломают традиции советской высшей школы, вводят неоправданные новшества, допускают крамолу … ».

По сути дела Сергей Алексеевич, конечно же, прав. Но в те времена и в таком деле одного лишь недовольства разворошенного муравейника образовательных чинуш для активного сопротивления принятому Сталиным решению было мало.

Скорее всего, и это мой домысел, так как никаких конкретных данных, а тем более, документов на сей предмет у меня нет, дело в том, что политическое и идеологическое руководство страной и партией с большим недоверием относилось к Петру Леонидовичу Капице. В то же время выдающаяся индивидуальность Капицы, пусть и не являющегося ректором ВФТШ, явственно просматривалась во всех основополагающих документах Физтеха, а слова его не расходились с делом, и активность его была действенной. Неукротимость и независимость характера академика Капицы были хорошо известны. Он, как любимый им и его учителем Резерфордом крокодил, никогда не отступал. Он мог идти только вперед.

Партийные идеологи сочли опасным доверить П.Л. Капице или его авторитетному для ученых влиянию, отдельное, независимое, ни в какую промежуточную структуру не входящее, но, вместе с тем, очень нужное стране высшее учебное заведение элитного характера. Выход из созданного ими же затруднительного положения наши мудрые «руководящие круги» нашли на пути организации Физико-технического факультета в составе Московского государственного университета, сохранив, правда, для ФТФ МГУ все основополагающие принципы работы, разработанные Капицей для ВФТШ.

Не исключено также и то, что упомянутые руководящие круги ориентировались на вызревающую к тому времени мысль И. В. Сталина соорудить новое здание МГУ и желание вождя увидеть воздвигаемый по его предложению храм науки построенным еще при своей жизни. В такой ситуации всякое действие, которое можно было бы ненавязчиво трактовать как выражение уважения к МГУ, Сталину должно было понравиться. Вот как об этом говорит академик Христианович:

«А в это время произошли перемены в МГУ. Решено было строить новое здание, и было предложено под видом этого грандиозного дела поглотить нас, сделать новый физико-технический факультет» [13., с. 21].

Так или иначе, но почти через девять месяцев после принятия правительственного решения о создании Высшей Физико-Технической Школы, а именно, 25-го ноября 1946-го года за №2538 было принято Постановление Совета Министров СССР «О мероприятиях по подготовке высококвалифицированных специалистов по важнейшим разделам современной физики».

Это Постановление конституирует Физико-технический факультет Московского государственного университета. Вот его текст:

Весь текст есть в препринте «Шершавым языком приказа»

«Совет Министров СССР постановляет:

1. Обязать Министерство высшего образования СССР организовать в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова физико-технический факультет для подготовки высококвалифицированных специалистов по важнейшим разделам современной физики: физика атомного ядра, аэродинамика, физика низких температур, радиофизика, оптика, физика горения и взрыва и т. д.

Установить на физико-техническом факультете Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова 6-летний срок обучения.

2. В связи с организацией физико-технического факультета в Московском государственном университете им. М. В. Ломоносова отменить Постановление Совнаркома СССР от 10 марта 1946 г. №546-222 «Об организации Высшей Физико-технической школы СССР».

3. Обязать Академию наук СССР, Министерство авиационной промышленности и Министерство вооружений предоставить студентам и аспирантам физико-технического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова для практических занятий и специальной практики места в институтах и лабораториях: Физическом институте, Ленинградском физико-техническом институте, Институте физических проблем, Лаборатории № 2, Лаборатории № 3, Институте химической физики, Центральном аэрогидродинамическом институте и Государственном оптическом институте.

4. Поручить Министерству высшего образования СССР утвердить Ученый Совет физико-технического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова с привлечением в него крупнейших специалистов в области физики, ракетной техники, а также директоров и научных руководителей институтов и лабораторий, в которых будет проводиться производственное обучение студентов и аспирантов указанного факультета.

……………………………………………………………………….

12. Обязать Министерства высшего образования СССР (тов. Кафтанова) и авиационной промышленности (тов. Хруничева) в двухнедельный срок освободить и передать Московскому государственному университету специальным назначением для физико-технического факультета учебный корпус Московского авиационно-технологического института на станции Долгопрудная. Министерству авиационной промышленности произвести в месячный срок ремонт указанного здания за счет своих средств и материалов.

………………………………………………………………..

14. Обязать Главснабуголь при Совете Министров СССР поставить в декабре 1946 г. – январе 1947. Московскому государственному университету им. М. В. Ломоносова для физико-технического факультета 2 тыс. тонн донецкого угля.

15. Обязать Главснаблес при Совете Министров СССР поставить в декабре 1946 г. – январе 1947 г. Московскому государственному университету им. М. В. Ломоносова для физико-технического факультета 1 тыс. м³ дров.

Председатель

Совета Министров Союза ССР И. Сталин

Управляющий делами

Совета Министров СССР Я. Чадаев»

При цитировании [13., с. с. 116–117] опущены чисто технические, очень конкретные и к настоящему времени полностью потерявшие свою былую значимость указания о числе студентов, размере их стипендий, о поставке оборудования из советской зоны оккупации Германии в счет репараций, задания Главснабу и т.п. Две последние позиции оставлены с тем, чтобы возможно более наглядно показать уровень бедности страны, создающей высшее учебное заведение нового типа.

Опыт многих стран упрямо свидетельствует, что государства и народы успешно выходят из тяжелых, очень трудных, форс-мажорных обстоятельств, и что социальные реформы в них успешны, когда большое, огромное внимание уделяется проблемам образования. Прежде всего – образования высшего и его должного реформирования путем конструктивных, созидающих преобразований. Достаточно назвать Франциска Первого, покончившего с монополией Сорбонны созданием Коллеж де Франс (1530 г), Вильгельма Оранского, в разгар тяжелейшей национально-освободительной войны против Испании в ходе Нидерландской буржуазной революции создавшего Лейденский университет (1575 г), Наполеона и его знаменитую Эколь Политекник (1794–1804 гг), Муцухито Первого и реформы эпохи Мэйдзи в Японии при переходе от глухого феодализма к новому образу жизни (1868). И нельзя не вспомнить великого преобразователя России Петра Алексеевича Романова – Петра Первого, Петра Великого – и создание им высшей инженерной школы в России (1701).

В 1945 году наша страна находилась в форс-мажорных обстоятельствах победителя в самой тяжелой из войн России, победителя, стоящего перед жесточайшим технологическим вызовом ХХ века.

Создание Физтеха П.Л. Капицей и И.В. Сталиным отвечало этому вызову.

Подписав 25-го ноября 1946-го года Постановление Советского Правительства, учреждающее ФТФ МГУ, Постановление, которое было реализовано практически полностью, Сталин на деле завершил образовательную революцию в СССР. В этом, кроме всего прочего, историческое значение Постановления от 25 ноября сорок шестого года.

Для тех же, для всех тех, кому выпало в этой жизни огромное счастье учиться на Физтехе, 25 ноября есть священный день, день великой годовщины, день годовщины великого события.

Ссылки:

1. Двадцатый век Анны Капицы, Дневники и Заметки. Подготовлено Е.Л. Капицей и П.Е. Рубининым. – М.:Аграф, 2005 с. 335
2. С. А. Христианович. «Безобразники ломают традиции». Магнитофонная запись интервью, данного проректору МФТИ профессору Д. А. Кузьмичеву 9 февраля 1984 года. Впервые опубликовано в книге очерков «Я – физтех». Москва. «Центрком». 1996. с. с. 18–23.
3. Цит. по кн.: А. А. Щука, «Физтех и физтехи», М., «Вестник ВВЦ», 1996, с. с. 15–16., второе изд. М., «Фантазия», 1998
4. П. Л. Капица, «Эксперимент. Теория. Практика.» М., «Наука», 1987, с. с. 138–139.
5. Машинописная копия, 1 л., архив Музея истории Физтеха.
6. Машинописная копия, 10 л., архив Музея истории Физтеха.
7. Машинописная копия, 1 л., архив Музея истории Физтеха.
8. Машинописная копия, 3 л., архив Музея истории Физтеха.
9. Машинописная копия, 2 л., архив Музея истории Физтеха. Впервые опубликовано в книге очерков, «Я – Физтех», см. [17] ., с. 109.
10. К 100–летию Петра Леонидовича Капицы, Хроника: 1894 – 1984, «Природа», № 4 [944] , апрель 1994, с.с. 8 —21.
11. См. [17] ., с. с. 111 – 115.
12. Указатель улиц г. Москвы. 1917 – 1982 гг., IV., П– С., с.722, Архивное Управление Мосгорисполкома, Центральный Государственный архив Октябрьской Революции и социалистического строительства г. Москвы., М., 1988.
13. Г.Б. Курганов, частное сообщение. Примерно, в году 1994, когда я серьезно заинтересовался ранней историей МФТИ, Геннадий Борисович, бывший тогда генеральным директором Издательства, по моей просьбе рассказал всю эту трогательную историю. Указание т. Берия т.т. Москатову и Хрулеву лежало у Курганова непосредственно на рабочем столе. С его помощью он отбивался от наездов каких–то стрекулистов, пытавшихся захватить помещения Издательства.
14. В. Н. Карлов, частное сообщение.
15. «Великий русский механик академик С. А. Христианович». Под общей редакцией академика О. М. Белоцерковского. Составитель А. Т. Онуфриев.—М.: «Компания Спутник +», 2003, 119 с.